Выражение «саунд-дизайн», давно вышедшее за пределы чисто функционального смысла, в какой-то момент обрело совершенно шуточное значение, в том числе в среде именно тех, кто им и занимается. И слава чему бы то ни было — потому что иногда музыка подобного толка просто наводнена избыточным количеством «сложных щей», без которых, будем честны, это местами простое и все еще по-хорошему прикладное искусство остается только в выигрыше. Один из тех, кто последовательно выводит из саунд-дизайна всю излишнюю серьезность, но взамен весьма критически и дотошно следит за тем, чтобы и внешняя сторона звука получала достойное оформление — Эллон Кайе, англо-бельгийский типограф, глава лейбла Entr’acte, диджей и дизайнер. Среди клиентов Эллона попадаются личности весьма неординарные — швейцарский перформер и художник Джок Ланц (Sudden Infant), Масами Акита (Merzbow), группа Soft Cell. Лапидарный, но броский стиль Эллона легковычленяем среди его коллег и конкурентов. Однако, его истоки имеют весьма неожиданные на первый взгляд, но все же логичные и прослеживаемые корни. Одно из пожизненных увлечений Кайе — пост-панк, минимал-синт, индастриал, мутант-диско и другая поп-музыка 1980-х — движения, которые, как пишут Саймон Рейнольдс и Марк Фишер, взяли идеи модернистского авангарда и сделали их по-настоящему прикладным искусством, что в самой музыкальной ткани, что даже в дизайне обложек. Подобную пластичность можно легко найти и в работе Кайе — после рук бельгийца выставочный альбом будет напоминать на первый взгляд скорее виниловую пластинку, а конверт компакт-диска — что угодно, только не чехол музыкального физического носителя.

 

Мы с Эллоном сидим в аудитории вышкинской Школы дизайна, резко непохожей на обычные университетские учебные помещения — несмотря на закрепленные на стенах колонки и кучу парт с установленными на них «маками», неровные выбеленные стены и стеклоблоковые перекрытия комнаты заставляют вспомнить скорее больничный бокс или заводское пространство. Эллон, моложавый гладко выбритый щеголь, чей возраст никак не поддается определению, держится ровно также, как и куча студентов, сидящих перед ним — демонстрируя к происходящему вежливый интерес и ироничную наблюдательность. Несмотря на то, что Кайе постоянно диджеит в ставшем для него родным Антверпене, толкать речь перед публикой ему приходится впервые.

Эллон намеревался стать криминалистом, но прилежного студента из него не вышло. Однако, в университете, куда он оказался зачислен, помимо прочей внеучебной активности внезапно отыскались курсы письма и издательского дела. Журналистика Кайе, как и основное направление учебы, привлекала мало, а вот вторая часть электива показалась ему многообещающей. Кроме того, он не был в ней совсем уж новичком: как и многие юноши широкого кругозора и специфических интересов, в начале девяностых Эллон выпускал свой фэнзин, состоящий из рецензий на новую музыку и периодических интервью с группами и отдельными музыкантами. Зин Эллон делал исключительно при помощи своих собственных рук и ксерокса; компьютера у будущего дизайнера не было, зато за компами в университетской библиотеке он проводил чудовищное количество времени. Где однажды и познакомился с участниками местной студенческой промо-группы, устраивавшей вечеринки по маленьким лондонским клубам. Для которых вскоре и стал печатать флаеры и составлять объявления.

Журналистика Кайе, как и основное направление учебы, привлекала мало, а вот вторая часть электива показалась ему многообещающей. Кроме того, он не был в ней совсем уж новичком: как и многие юноши широкого кругозора и специфических интересов, в начале девяностых Эллон выпускал свой фэнзин, состоящий из рецензий на новую музыку и периодических интервью с группами и отдельными музыкантами. Зин Эллон делал исключительно при помощи своих собственных рук и ксерокса; компьютера у будущего дизайнера не было, зато за компами в университетской библиотеке он проводил чудовищное количество времени. Где однажды и познакомился с участниками местной студенческой промо-группы, устраивавшей вечеринки по маленьким лондонским клубам. Для которых вскоре и стал печатать флаеры и составлять объявления.

Эта деятельность настолько поглотила Эллона, что он оставил учебу и начал искать околодизайнерские вакансии. Первой его работой стала должность оформителя в небольшой типографии, в которой стоял древний ризограф, на котором, опять же, приходилось все делать руками. Так, без софта, вооруженный ножами, клеем и чувством меры Эллон провел полдекады, позже переместившись в издательство при архитектурной школе, где занимался дизайном обложек и внутреннего содержания уже полноценных книг около шести лет. После чего ему надоело и это, и Эллон стал работать в одиночку.

Нынешнее занятие Кайе несколько специфично — он до сих пор считает себя скорее типографом, нежели «большим» дизайнером: Эллон работает со словами, предложениями и отдельными буквами. Например, он занимается разработкой и подбором шрифтов для лондонского издательства Thames & Hudson, выпускающего в основном альбомы, которому необходим самый минимум слов поверх и в сопровождении фотографий и изображений. Иногда Эллон даже не составляет дополняющие графику эссе и введения, а разрабатывает исключительно заголовки, литеры и интервалы между ними — поэтому сжатость изложения и возводится в абсолют что издательством, что самим дизайнером. Учитывая аккуратность Эллона в этих вопросах — это иногда напоминает аналитическую (а местами — и вполне криминологическую) работу.

С такой же сосредоточенностью Кайе подходит и к оформлению собственной продукции на Entr’acte. Растекание мыслью по древу ему чуждо — и в визуальном оформлении релизов тем более. Множество дисков и винила, изданные Entr’acte почти одинаковы в используемом фоне и даже цветах, а все немногое остальное часто зависит от настроения господина оформителя. Эллон считает, что любая информация должна быть выверена и концентрирована, чтобы суть можно было ухватить на счет «три». Фон и антураж, как считает Кайе, должны оттенять на них помещенное, а не перетягивать внимание на себя. Простое и в некотором роде почти бруталистское повторение основной колористики — взвешенное, обдуманное и проверенное годами решение, которое оставляет единое и неизменное впечатление, но наводит на мысли об иных качествах внешней оболочки, нежели простая гармония тонов и текстур. «Ты видишь что-то желтое, и сразу же думаешь о характеристике самой “желтизны”, — говорит Эллон — Смотришь на фиолетовое и задаешься вопросом, а почему это фиолетовое фиолетово». Использование минимума цветовых сочетаний уже рождает притяжение к тому, что находится на физическом носителе. «Так что я, наверное, редукционист, но вовсе не минималист», — смеется Кайе.

Этот подход родился из отсутствия всякого плана насчет того, как новорожденный в 1999 году Entr’acte должен был оформлять им выпускаемое. Эллону тогда совершенно не нравилось (а вообще — редко нравится и сейчас), как выглядели все современные физрелизы. Он не мог представить никого, кому бы доверил оформление конвертов к CD и пластинкам, да и не считал себя вправе делегировать это занятие стороннему человеку. Тогда Эллон еще был в штате типографии, и, как и на основной работе, делал все в основном руками. «Это приучает тебя к дисциплине, — вспоминает он — Вот ты стоишь посреди кухни (у меня тогда не было студии), и режешь и клеишь конверты. Режешь и клеишь, режешь и клеишь. Это успокаивает и умиротворяет». Кайе не считает себя приверженцем дзен или других подобных школ, но ему просто необходимо постоянно концентрироваться на чем-то. «Так что бесконечное повторение одинаковых мелких действий заставило меня относиться к любой работе сдержанно и отстраненно. Особенно, — он усмехается — если учесть то, что я до сих не в восторге от результатов собственного труда».

Все используемые Эллоном шрифты, как правило, заданы одним и тем же промежутком между литерами, часто он лишь меняет интервал между словами на обложке — функциональный, обезличенный стиль. От которого, как признается Кайе, он даже стал несколько зависимым. «Первый релиз, третий релиз, сотый релиз — и все выглядят почти одинаково, — усмехается он — Это поистине прекрасно. Я тут впервые за почти десять лет начал снова использовать в шрифтах красный, и почувствовал себя так, словно сделал что-то радикальное. Люблю, когда даже самые незначительные изменения имеют огромное значение».

 

Все манерные и излишне стилистические дизайнерские ощущения вообще кажутся Эллону жутко скучными. Внешняя сторона релиза, по его мнению, должна передавать суть самой работы еще до засовывания диска в проигрыватель или бросания пластинки под иглу, а не рождать новые и дополнительные смыслы. Отсюда взялась еще одна когдатошняя особенность «антрактовского» внешнего оформления – вакуумная упаковка релизов. Первоначально Эллон также паковал релизы собственноручно, выдавливая воздух из пакетов при помощи стопок тяжеленных книг, а швы спаивая простым утюгом.

(Один из примеров такой упаковки – EP Kallabris «Off Mind». Эллон не знал Михаэля Анакера сольно, хоть до этого и был знаком с его музыкой. Вообще, Анакер единственный человек, с которым Кайе связывался насчет издания – все остальное приходит на Entr’acte в качестве промо. Анакер крайне удивился этому предложению, так как он, профессор философии Рурского университета – не самый плодовитый артист. Тем не менее, Анакер прислал Эллону мастер «Off Mind», который первоначально был подарком Эрику Ланцилотте (владельцу лейблов Ri Be Xibalba и Anomalous Records). Из этого и родилось оформление – как идея анонса чего-то, ничего нового кроме формы этого анонса не включающая, воплощение, очищенное от содержания. В запаянный пакет входил минидиск, помещенный в свёрток газетной бумаги, на которой были напечатаны лишь строчки «Things happen. This is obviously wrong» и «There is no such thing as an event», взятые из мини-эссе на обороте конверта первого варианта «Off Mind». Кайе шутит, что им с Анакером было попросту нечего сказать по поводу переиздания. Эллон не думает, что может выпустить что-то подобное снова (хотя задумывается насчет CD в портсигаре или между двух бирдекелей), но ему нравится некая неловкость этого релиза, не отягощенная привычной упаковкой).

Около 2006 года его знакомый, планировавший открыть в Лондоне ресторан, не получил на него лицензию, и распродавал по дешевке закупленное ранее для него оборудование. Так Кайе обзавелся вакууматором, что позволило ему паковать выпускаемое уже в промышленных масштабах. Вакуумная упаковка, по мнению Эллона – простое решение, но столь же действенное, как и использование необычных материалов при оформлении конвертов. Придающее нарочито простой визуальной стороне носителя новое тактильное измерение, подчеркивающее неровности и выпуклости упаковки, которую еще нераспечатанной можно читать руками, словно шрифт Брайля.

Увы, в 2012 году, когда Эллон переезжал из Лондона в Антверпен (и когда прибавил к своей ранней фамилии «Кэй» дополнительную “e”, дабы та читалась на валлонский манер), то сам аппарат он упаковал не очень хорошо, и отправил машину вперед себя курьерской службой. В Антверпен вакуумизатор приехал разбитым в хлам. Тогда Кайе просто решил, что делать нечего, и пора начать новый этап.

Однако, принципом «смешения чувств» Эллон руководствуется не только при дизайне собственноручно выпускаемого. Еще одно большое увлечение Кайе – диджеинг, от выступлений на местных антверпенских найтерах до больших программ, вроде празднования дня рождения шведского экспериментального лейбла iDEAL (чей руководитель Йоаким Нордвалл также выпускается на Entr’acte), и запись микстейпов.

(С последнего микса Эллона Кайе и Яна Матте вся редакция Stellage смогла узнать только четыре трека, Haus Arafna 'Indepentent', Or Edry 'Hanach' и две композиции с последнего альбома Jon Doe One) 

«Я так слушаю музыку и дома, – улыбается Кайе – Одну вещь вперемешку с другой. Как в детстве, когда ты сидел перед радио, слышал песню, а потом ждал еще три недели перед аппаратом, чтобы ее записать, когда она наконец появлялась снова». «Анонимные» миксы, по его мнению – словно передача из открытого космоса, особенно в эпоху, когда в интернете можно найти практически все. Однако, если его спрашивают про тот или иной трек, то Эллон делится его происхождением без купюр. «Мне не нравится делать из музыки что-то эзотерическое или мистическое, – отмахивается он, – Мне нравится, когда тайна в музыке задана сама по себе».

Характерный пример такого отношения Эллона к микстейпам – кассета «A New Mix in an Old Language», сборник израильского постпанка и родственных ему жанров из 80-х.

Который родился весьма просто. Кайе рос в Тель-Авиве, так что израильский нью-вейв оказался фактически впитан в подкорку его мозга, а уже в зрелом возрасте Эллон внезапно заинтересовался тем, чему раньше значения не придавал, и начал копать. Это диггерство хоть и было весьма увлекательным, но не открыло доселе невиданных музыкальных пластов: «Такой музыки в Израиле не очень много, на самом деле». Однако идея микса израильского постпанка оказалась работающей, потому что «вся эта уже несколько привычная музыка вдруг зазвучала совершенно по-другому на “старом” языке. Как-то неправильно, что ли. И мне стало интересно, что подумают об этом люди». Кроме того, эта кассета является для Эллона несколько личной. На ее обложке – сам Кайе и его брат, Эллону – двенадцать лет, брату – девять. Вверху лицевой стороны вкладыша – его старое диджейское лого. Подобные спонтанные «возвращения в прошлое» Кайе считает попросту обязательством, без которого невозможно понять, куда двигаться в будущем.

(О таких устремлениях – когда Эллон копался в израильском постпанке, то встретился в Тель-Авиве с медиахудожником, танцором и перфомансистом Охадом Фишофом, в восьмидесятые игравшим в постпанк/нойзрок-группе נושאי המגבעת (The Top Hat Carriers), чью запись «Album 1» и издал на Entr’acte)

Вообще, в этом году Эллон даже собирался прикрыть Entr’acte. «Нам исполнилось двадцать лет, а двадцать – ни разу не сексуальный возраст для лейбла», – ухмыляется он. Но почти все, что издается на Entr’acte, приходит на лейбл в качестве промо – которыми Кайе до сих пор фактически завален, и разбор которых считает делом попросту обязательным. Ему не хочется оставлять дела на полпути и сворачиваться без конструктивного подведения итогов. Но вполне возможно, что вскоре Entr’acte станет книгоиздательством – несмотря на уход из «большого» печатного бизнеса, Эллон сейчас помогает своему другу Яну Матте, с которым разделяет страсть к ризографии, выпускать книги, комиксы и поэтические сборники в объединении Risiko Press.

 

Несколько релизов Entr’acte, о которых стоит сказать отдельно

||| ||| ‎

Feireenesse

Кто-то послал мне закодированное письмо с несколькими прикрепленными эмпетришками и вопросом, можно ли это издать. Ни имени, ничего. Я подумал, что кому-то в ночи было просто лень написать содержательный мейл, и он прикрепил к нему какие-то идиотские демки перед тем, как пойти спать. Но все же что-то с этим всем было не так. Так что я послушал присланное, и мне понравилось! А потом этот человек начал слать супершифрованные письма, в которых не было текста, все было закодировано через изображения, и я увлекся этой игрой, потому что саунд чувака был потрясным. Из двадцати присланных треков я выбрал шесть, и мы договорились издать их на том условии, что я никогда не спрошу, кто стоит за этими письмами. Сами пластинки я отсылал персонажу в Америку, через Париж, еще куда-то, следуя его весьма замороченным инструкциям. Некоторые мои знакомые шутили: «А, это же Афекс Твин!», и в этом есть своя доля правды. Скорее всего, этот кто-то – подписанный на большой лейбл известный артист, который не может выпустить сайд-проект по условиям контракта. Часть тестового пресса ушла в большую агентскую компанию в Лондоне. Мне было интересно, кто пользуется ее услугами, я полистал список артистов на сайте, и среди тех, кого она представляет я увидел Тома Йорка. «Боже, – подумал я, – надеюсь, это все же не он». Кто угодно, только не Том Йорк. Электроника, сыгранная по барочным гармониям и сопровождаемая околоалхимическим символизмом (само название проекта - схематическое изображение младшего аркана Таро, Шестерки мечей) – это для него нехарактерно. Но у меня нет никаких проблем с тем, что этот человек скрывает свое лицо – это не имеет никакого значения, а мистичность только добавляет интереса всей истории. Если до скончания времен эта запись будет крутиться в интернете, как какой-то странный вирус, то я только за.

 

Dale Cornish 

Enhex

Мы делали в Лондоне гиг, и не могли продавать на него билеты, поскольку в том месте, где мы все устраивали, это было запрещено. И чтобы подсчитать число пришедших, мы давали людям небольшие пластиковые фигурки животных – обезьянок, китов там и прочих. А год спустя, снаружи другого клуба, где был еще один наш концерт, ко мне подошел огромный бритый рыжебородый детина, и с супервыразительным акцентом уроженца южного Лондона заявил, что хочет вернуть нам пластиковую курочку и показать музыку, которую он играет. Я немедленно согласился, так что он выслал мне шесть треков. Первый состоял из шипения, растянутого на шесть минут, второй – из семиминутных клэпов, так что вы можете представить, что там было еще. Кроме того, он послал мне трек, разбитый по шести каналам, такой ветвящийся хипхоп со странным ритмом. Мне это показалось крайне интересным, так что Жак Белёй (звукоинженер и сооснователь Entr’acte) и я договорились с ним встретиться. Оделись, как два типичных засранца-лейблхолдера, во все черное. А Корниш пришел в неоново-желтом худи, это было просто невероятно. Но общий язык мы нашли практически сразу, ну и позже его музыка стала чуть более «мясной». Дейл вообще весьма комичный чувак. Однажды он сделал видео, где играет музыку, стоя в туалете. А еще он каким-то образом выучил русский, без понятия, как. Так что обязательно позвоните ему.

 

(Совместное выступление Дейла с шумовиком Филом Джулианом, которое приблизительно можно описать как «Sleaford Mods, которых мы заслужили, дают cant stand up comedy»)

 

Lee Gamble 

80mm O!I!O / Join Extensions

Ну, Гэмблу всегда было интересно копаться в танцевальной музыке, в джангле, и когда мы делали эти записи, он был всего лишь пацаном из Бирмингема, с одним лэптопом и софтом. В каком-то смысле между тем, что он делает сейчас, и с записями для Entr’acte лежит огромная пропасть, потому что все, что делали мы с ним – фактически микс для радио. Вообще его первая запись – это танцевальная музыка 90х, пропущенная через психофилософскую призму. Ли – интересный персонаж. Если вы посмотрите на оформления его пластинок сейчас – все эти пузырящеся-коллажные штуки – то примерно так и работает его мозг. Музыка, которую он сочиняет, принадлежит определенному (и иногда совсем не настоящему) времени, но пройдя через фильтр его разума, она начинает звучать по-другому. Это уже вообще не танцевальный стафф.

 

Theo Burt 

Colour Projections

Что касается Тео, то он – один из самых интересных людей, с которыми я работал. Это, на самом деле, очень простая музыка, построенная на всего лишь шести алгоритмах, переводящих графику в звук, геометрию в частоты. В первый раз я увидел это в Лидсе, и моя реакция была восторгом ребенка, впервые увидевшего «Лего».

 

Три пластинки, с которых можно врубиться в Entr’acte

The Automatics Group 

Summer Mix

Покореженные и вывернутые сочетания записей Пола ван Дайка, Deadmau5 и прочей стадионщины. Понятно, что от оригиналов там мало что остается, но сама по себе эта пластинка – хороший образец того, как условная экспериментальщина может быть доступной и приятной даже для непривыкшего к такому человека. И вовсе не из-за источников!

 

John Wall & Alex Rodgers 

Rafia Longer

Это весело и это нойз. А нойз – это всегда веселье само по себе!

 

Stacks 

Our Body Memory

Потому что это наша последняя пластинка, и нам надо ее продать! А если серьезно – то это лучшая поп-музыка после смерти Скотта Уокера и Марка Холлиса. Возможно, то, что записывают Ян и Сис Матте, могли бы делать Ариэль Пинк и Джон Маус, если бы не были такими скучными.

послесловие

Адвентист седьмого этажа” - инстаграм-проект Эллона. Происходящее там вполне попадает под то, что дано человекам в стихе 7:7 в Евангелии от Матфея. Дальше - сами.

 

Артем Абрамов для STELLAGE / Материал подготовлен при участии и помощи Станислава Шарифуллина за что мы шлём ему гигантское чёрное сердце.