Швед Йоаким Нордвалл – человек настолько же занятой, насколько и открытый. Причем даже неважно к чему – будь то новая (и старая) музыка, возможность полазить по окрестному пейзажу или же хорошенько подурачиться  – будьте уверены, Нордвалл во все вгрызется с интересом и упорством, которому позавидуют люди куда более юные. Гетеборгский лейбл iDEAL, на котором Йоаким выпускает кучу самой разнообразной экспериментальной музыки, в некоторой степени может являться образцовым издательским примером – на нем выходят как сольные работы самых громких имен музыки без границ (Стив О’Мэлли, Джим О’Рурк, Фредерикке Хоффмайер), так и альбомы представителей локальной сцены. Жанровое поле iDEAL не поддается тотальной каталогизации – вчера Йоаким выпускал какой-нибудь отлетевший нойзрок, сегодня бомбит уши подписчиков отборной импровизацией, а завтра – издаст часовые пластинки органной музыки. Последнее – не преувеличение; именно на iDEAL вышла последняя пластинка молодой, но успевшей схватить свое настройщицы Кали Мэлоун.

Мы написали Йоакиму, чтобы быстренько с ним поболтать о том, о сем – и никогда еще ответ не был таким скорым, а общение – настолько же незамороченным.

 

- Ну и каково это, рулить одним из самых известных шведских шумовых лейблов? После двадцати лет деятельности — это должно приносить столько же веселья, сколько и головной боли?

 

- На самом деле, все еще круто! Как и было всегда. Я делаю все то же самое, что и двадцать лет назад – разве что ошибок стало меньше, а контактов и релизов – больше. Сейчас iDEAL – такая же часть меня, как и данное природой тело. Как некое постоянное состояние сознания, но ни в коем случае не бизнес. Несколько лет назад я чуть было не стопанул всю работу, но Boomkat отговорил меня – за что сегодня я им крайне благодарен.

 

- А как ты вообще запустил iDEAL?

 

- Я занимался лейблом под названием Börft Records, когда был тинейджером – там был упор на эйсид-хаус, индастриал и всяческую экспериментальную музыку, но выпускалось это по большей части на кассетах и тиражами до глупости ограниченными. Ну, несколько винилов мы тоже впустили. Затем я переехал в Париже, а затем – в Лондон, и постоянного дома у меня не было до 1998-го. Вот тогда-то я и начал заниматься iDEAL. Я жил тогда еще в Лондоне и вдруг понял, что наконец-то время пришло. Вообще не помню, кстати, что послужило причиной назвать лейбл «Идеальным». Но я все еще с этого тащусь.

 

- Когда ты вернулся в Швецию, не ощущал ли ты отличия iDEAL от других местных индустриальных/шумовых контор? К тому моменту в стране уже оперировали Segerhuva, Sin Organisation, ну и Cold Meat Industry, конечно.

 

- Да, я чувствовал себя таким аутсайдером сцены, отрицать не буду. С CMI, кстати, я контактировал еще в поздние 80-е, и всегда любил их ранний стафф, особенно секси-дет-индастриал Brighter Death Now, Карманика я всегда считал гением, не больше и не меньше. А вот с другими не срослось. Да и отношение к жизни у меня совсем другое – мне всегда нравилась музыка, у которой есть силы быть не только жесткой и мрачной. Я люблю ходить смотреть на всякое мясо вживую, но что касается меня самого – не, спасибо, позерство и мачистские загоны мне чужды.

 

- Как ты выпустил сборник «The Black Book»?

 

- Я хотел отметить первые двадцать лет успешного существования iDEAL, так что решил пригласить близких мне людей, тех, кем я искренне восхищаюсь, плюс старых друзей и помощников. Филип Маршалл поработал над обложкой – она составлена из рецензий на наши релизы, но все неважное из них мы решили зацензурить. Офигенная штука получилась, как по мне. Ну и формат: 3xLP – это мощь!

 

Дизайн обложки Филип Маршалл (Министр Ничего). В прошлом году мы публиковали статью о Филипе и лейбле The Tapeworm.

 

 

 

- Периодически ты выпускаешь сайд-проекты или сольные работы музыкантов очень известных команд, то, что не так обласкано вниманием в отличие от их «основной» деятельности. По типу недавнего INDEX Саймона Скотта из Slowdive. Почему это для тебя так важно?

 

- А я просто хочу издавать хорошее музло, которое я люблю, и которое соотносится с тем, что я вижу. С Саймоном я и познакомился после гига Slowdive здесь, в Гетеборге, мы припили и решили сотрудничать.

 

Саймон Скотт – на данный момент наиболее плодовитый из всех участников Slowdive. И если Хальстед, Госвелл и прочие солегендники ударника после распада и возвращения группы что занимались, что все еще зациклены вне Slowdive на творчестве в своей массе коллективном, то Скотт выбрал в последние десять лет шуметь в одиночку. При посильном дистанционном взаимодействии с такими же энтузиастами – с Эриком Скодвином и Филипом Маршаллом, например.
При этом заметно, что Саймон – человек на редкость чувствительный: в основном артиста интересует не сам звук как таковой, а его прикладная и умножающая функция. Скоттовские работы по созданию аудиочастей для разнообразных фильмов, театральных и танцевальных постановок, выставок, а также ‘твердые’ альбомы редко записываются на одной и той же аппаратуре, с применением одних и тех же техник и в одном и том же настроении. Сам Скотт склонен сравнивать свое дело с соническим подобием орфической живописи – калейдоскопичным, мозаичным родственником сюрреализма и футуризма.
‘Идеалистский’ же дебют артиста вышел таковым в том числе и буквально. ‘Kainos’ – одновременно и упражнение по созданию экологически чистого шумового симбиоза человека и его инструментов, что давно уже превратились в продолжение разума, и прямой политический манифест о том, как можно гражданину разъединенного Брекзитом королевства вести жизнь если не достойную, то как минимум соразмерную облику сего дня. Несмотря на то, что Скотт плавит и корежит записи парламентских сессий и голоса Рейчел Госсвел так, что не узнать ничего из перечисленного, никакой агрессии и злобы по поводу островной искаженной реальности здесь нет. Но вместо этого Саймон поднимает куда более интересный тезис.
Тридцать пять лет назад анархопанки Crass задолго до фактической смерти Маргарет Тэтчер ставили премьерше неутешительный, но однозначный диагноз: ‘Ты УЖЕ мертва’. Сегодня Саймон Скотт же задается еще более горьким вопросом: а жив ли правящий класс UK в том понятии биологической и ментальной жизни, которое в эти слова вкладываем мы? Вывод откровенно расчеловечивающий, но небезосновательный – о том, являются ли вообще людьми члены Винздорского дома и их домоправители (а также и остальные входящие в пресловутый 1%) в последние несколько лет рассуждают даже те, кто британской короне (уже) не принадлежат. И Нил Гейман (см. 'Этюд в изумрудных тонах'), и Донна Харауэй (на которую Скотт и опирается) поднимают одну острую проблему – а что будет с человеком в мире, который все дальше и дальше приспособляют для жизни совершенно инородной?
Но, к счастью, Скотт далек от пустого алармизма: все с человеком будет в порядке, если он адаптируется к новой враждебной среде, главное – все средства для этого раздобыть наконец. А еще лучше – выкинуть их нынешних обладателей к чертовой матери, словно мусор из дома.

 

 

- К слову об эйсиде - а как ты подписал Dungeon Acid?

 

High Boys (w Jean-Louis Huhta)

 

- Я встретил Жан-Луи Юта, когда он делал вечеринку, открывавшую биеннале Göteborg Art Sounds. Биеннале курировал Карл Михаэль фон Хауссвольфф. И Жан-Луи пригласил сыграть мою пост-панковую группу Kid Commando – мы выступали там вместе с Расселом Хасвеллом, Ким Гордон и всеми остальными. Так мы и подружились – а спустя два года я предложил ему присоединиться к Skull Defekts. Сейчас он – один из моих самых близких друзей, так что я одновременно ценю его и как музыканта, и как личность. Ясный взор, незашоренный ум!

 

 

 

- Сегодня Тумас Экелунд стал кем-то вроде звезды у слушателей дет-индастриал/пауэр-электроникс. Вы поддерживаете контакт?

 

- Ага, разговариваем частенько – и, кстати, вместе работаем над кое-чем. Работать с ним – одно удовольствие, он профи в любом своем деле. И я тащусь со всех его записей.

 

Йоаким Нордвалл и Тумас Экелунд (Trepaneringsritualen) в Париже

 

- Ник Хатчингс из Quietus заявил, что «Йоаким Нордвалл для Стокогольма – это тот, кем Тёрстон Мур был для Нью-Йорка». У тебя тоже под четыре сотни блэк-металлических демок в шкафу?

 

- Ха, а вот это я и пропустил! Но Тёрстон ростом куда выше меня! У меня есть пачка бм-кассет с молодости, как и несколько современных записей, да. Но вот нацистские штучки я стараюсь избегать.

 

- А как ты напоролся на даб и почему решил играть его сам?

 

- Ну, компания, в которой я рос, ужасно любила дуть – так что на Ли Перри и весь дабовый мирок мы наткнулись достаточно скоро. Примерно до 2004-го я был лишь прилежным слушателем, пока с моим другом Робертом мы не сколотили крю Dub on Arrival. Название, кстати, подобралось не благодаря  хиту Throbbing Gristle, а вот этому вот старому сборнику. С тех пор так и играем по барам Гетеборга, обычно исключительно на семидюймовках.

 

 

На сегодняшний день на лейбле Dub on Arrival опубликованы две семидюймовые пластинки. Одна авторства шведского продюсера Андреаса Тиллиандера, вторая - греческого проекта Jay Glass Dubs:

 

 

 

- Как селекторы вы крайне деятельны, плюс уже выпустили две «семерки». А что думаешь делать с Dub on Arrival дальше?

 

- Тиснем еще два сингла, от ирландца Autumns и британцев Space Afrika. Ну и еще выпущу семидюймовку своего Idealist.

 

- Две твоих последних записи как Idealist (как и работы с БиДжеем Нильсоном и Джоном Дунканом) мешают даб с дроном. Как ты к этому пришел?

 

- Как пошло, так и идет. Никакой специфической задумки.

 

- Помню, что одно время ты был частью Fire! Orchestra Матса Густафссона. Как так получилось, и почему ты перестал с ним играть?

 

- Верно! Я играл в том оркестре с самого начала, продолжалось это несколько лет. Играть с двадцатью восемью людьми – это натуральное СУМАСШЕСТВИЕ! Мы замутили несколько гигов, вышкой из которых было выступление на датском фестивале в Роскилле перед аудиторией в три с половиной тысячи человек. А потом они сменили формат и стали несколько более «музыкальными», так что мой ебнутый нойз туда больше никак не притыкался. Если честно – это меня устроило, я от оркестра несколько подустал.

 

- Кстати, а что вообще происходит в Гетеборге? Ну, кроме Idealfest и выступлений Dub on Arrival.

 

- В Гетеборге с музыкой всегда было хорошо. В восьмидесятых тут базировался лейбл Radium 226.05, они выпускали кучу сумасшедших вещей. Кроме лейбла люди с него управляли еще и галереей. Первый концерт экспериментальной музыки, который я посетил, состоялся именно здесь – мы со Зварре из Börft на него добирались на поезде из Южной Швеции, где тогда жили. Специально чтобы увидеть выступление The Hafler Trio. Это перетрясло меня до глубины души. Когда я перебрался в Гетеборг в 2003м, то начал делать фесты сам – к тому времени люди с Radium уехали в Стокгольм, и в городе ничего не происходило, только на биеннале Göteborg Art Sounds приглашали нескольких чумовых артистов по типу Збигнева Карковски и Дрора Фейлера. Сейчас тут Höga Nord Rekords издает много всего крутого, большей частью – всякий псих/краут/даб, и люди за лейблами Discreet Music/Omlott/Fördäming Förlag управляют невероятно милым магазинчиком и выпускают странные пластинки. И никакого соперничества – все сотрудничают между собой. Здесь не Стокгольм.

 

- У тебя сложные отношения с гитарой, что называется, от любви до ненависти. Но ты играешь на ней уже около семнадцати лет, еще со времен Kid Commando. Почему этот «обычный» инструмент все еще привлекает тебя?

 

- А я сам задаюсь этим вопросом. Думаю, мне нравится то, как гитара тебя ограничивает, но в то же время остается инструментом доступным и всеобщим. Ну, знаешь, каждый же из нее может что-то да извлечь! Вот прямо сейчас я пишу риффы для нового альбома new Orchestra of Constant Distress. Мы должны были ехать с туром по Британии, но спасибо этому дурацкому COVID-19, все накрылось. Так что пока я торчу в студии.

 

- Некоторые слушатели тебя и знают преимущественно по Skull Defekts и Orchestra of Constant Distress. Ждать ли им что-то еще от тебя и Хенрика Рюландера?

 

- Мы уже некоторое время занимаемся проектом Saturn and the Sun, и сейчас вот на «Стеллаже» выйдет его новый пласт «The New Age Is Shit». И еще семерка – перепечатка дико редкой саморезной пластинки, которую мы сочинили несколько лет назад. С Рюландером мне нравится играть больше всего – это как пить дать. Вообще никогда ни с кем ничего подобного не испытывал.

 

Saturn and the Sun в Будапеште

 

 

- Кстати, когда я слушаю Skull Defekts и Orchestra of Constant Distress, то мне кажется, что у вас тот же вайб, что был у Leather Nun, Nomads и Brainbombs. Несмотря на всю непохожесть музыки.

 

- Все верно. Мы все пассажиры одного корабля, пусть каждый в свое время.

 

- А как появился проект Sins for Beginners? Это ты окончательно убедил Карла-Михаэля взяться за гитару?

 

- Хауссвольфф играл на гитаре в восьмидесятые, в группе под названием Blue for Two – ее после Cortex сколотил великий певец Фредди Вадлинг. По крайней мере, вживую КМ точно им помогал. Так что когда мы говорили о том, а не сделать ли нам чего-нибудь вместе – то и подумали о гитарной коллаборации. Не все же дрон играть, которого от нас и так постоянно ждут.

 

Над дизайном совместного альбома Нордвалла и Хауссвольфф работал Филип Маршалл, а рисунок на обложке руки художника Эдвина Паунси (Savage Pencil). Все тесно связаны с Touch. Непобедимая банда и один из самых крутых релизов в каталоке лейбла iDEAL.

Судя по всему, Йоакиму Нордваллу так понравилось мучить гитару в Skull Defects и Orchestra of Constant Distress, что он решил заразить этой бесовщиной человека к подобному вообще непривыкшего. Результат, конечно, впечатляет, и сразу по нескольким пунктам. Во-первых, никогда бы не подумал, что Карла Микаэля фон Хаусвольфа можно уговорить на что-либо, кроме различной штекерно-кнопочной машинерии. А тем более на инструмент с куда более прямым физическим взаимодействием, который он отказывался взять в руки даже в 80-х в Нью-Йорке. Во-вторых – (вне)субкультурность этой записи превышает все возможные пределы: само название альбома взято из граффити, которое как-то оставил на стене ванной Хаусвольфа Ричард Керн (бывший тогда еще ломающим блюз панком и фильммейкером), обложку рисовал Сэвидж Пенсил, а посвящено всё Мике Вайнио.
В-третьих, и это главное – это посвящение действительно слушается как связь столь многих причастных к альбому живых с чем-то потусторонним. По всем законам вселенной подобная музыка должна давить, уничтожать и ломать, но вместо этого 'Fireburn the Bloodlot' обволакивает слушателя вполне дисперсным звуковым облаком. Становящимся все рассеянней по прошествии времени. Вполне возможно, что неживая материя, разлагаясь или сгорая, чувствует что-то подобное. Вместе с тем подобная взвесь имеет настолько уникальный окрас, что координатная сетка из любых вех гитарного шума будет попросту лишней – как свидетельство того, что по-настоящему освобожденная музыка не требует ассоциаций.

 

 

- Не расскажешь о своей работе с Микой Вайнио? Тебе не кажется, что без него мир стал куда более пустым?

 

- Я слушал музыку Мики тыщу лет, еще до того, как познакомился с ним в начале нулевых. Pan Sonic отменили концерт, организатором которого был я, так что пришлось созваниваться и все обговаривать. Тогда-то мы и встретились, а позже, в 2008-м, я пригласил его выступить со мной на праздновании десятилетия iDEAL в Берлине. И все прошло так здорово, что мы решили записать альбом прямо там, в студии Einstürzende Neubauten. Его выпустил лейбл Touch, а мы дали вместе несколько гигов. Всегда старался заглядывать к Мике, когда бывал в Берлине. У него была невероятно уютная квартира и просто убийственный аппарат дома, он всегда мне ставил потрясные штуки: Кейдзи Хайно, Yello, саундтреки ко всяким фильмам, Боба Марли… И все было суперразным. Мы как раз говорили о возможной новой пластинке, а потом он упал с этого утеса в Нормандии. Чертова трагедия. Мир потерял тонкого, безжалостного и честного художника.

 

Совместная работа Мики Вайнио и Йоакима Нордвалла была опубликована Touch в 2013 году, а в 2018 году альбом был переиздан iDEAL:

 

 

- Как ты вообще справляешься тупо со ВСЕМ? У тебя безумное число проектов и затей, а еще я временами палю твой инстаграм, и ты там постоянно с детьми зависаешь. Колись, в чем твой секрет.

 

- Все идет так, как идет. Я, конечно, люблю работать, но трех своих сыновей и жену люблю не меньше. Мы живем на небольшом острове за чертой Гетеборга, так что когда я дома – до океана, природы и прочего рукой подать. Но когда я запираюсь в студии – я запираюсь в студии. Думаю, все дело в концентрации – в полном присутствии в каждом мгновении времени. И для меня это становится все более и более важным.

 

- Ну и последнее, самое тупое – назови три твоих самых любимых альбома и три альбома, с которых можно врубиться в звук iDEAL.

 

- А что тупое-то сразу? Все норм!

Так, любимое:

 

Cabaret Voltaire «The Voice of America»

 

 

Psychic TV «Force the Hand of Chance»

 

La Monte Young / Marian Zazeela / Theatre of Eternal Music  «Dream House 78'17''»

 

 

 

А вот три записи iDEAL:

 

JASSS «Weightless»

 

The Idealist «Say Yes to No»

 

Carl Abrahamsson & Genesis Breyer P-Orridge «Loyalty Does Not End with Death»