for ENG version please scroll down

 

материал, подготовленный телеграм-каналом the rest is xz. воспоминания, ощущения и мысли близкого нам по духу музыканта, основанные на тридцатисекундных музыкальных фрагментах, услышанных 'вслепую'.

 

 

Alan Watts - Onion Chant (MEA, 1962)

 

Глоссолалия от Алана Уоттса. Использовал кусочки его песен в миксе для S13. Алан восхищает широтой восприятия и поражает жаром познаний о том, кем или чем мы в действительности являемся. Музыка этого «мешка из кожи», толкающая слушателя к принятию представления, которое мы называем «я». Так для меня звучит страх — первобытный человек не доверяет только огню у очага в защите от диких животных, топает и кричит, чтобы спасти себя и своих близких.

 

 

Native Instrument — Fire Cracker (Entr’acte, 2019)

 

Это точно что-то от Фелисити Манган, скорее всего вторая работа проекта Native Instrument. Её саунд сложно с чем-либо спутать, что вызывает у меня зависть. От этого саунда замирает сердце, а ум начинает вслушиваться в паттерны «равнинной» музыки. В Австралии в условиях равнинного ландшафта требуется в меньшей степени учитывать какие-либо особенности природной акустики (если сравнивать с лесным ландшафтом, например), поэтому акцент переносится непосредственно на сам звук. Относительная бедность природных звучаний определяет область приоритетов в устройстве музыки, и на первый план выходит голос со всем богатством и многообразием своих качеств и оттенков. Из звуков природного происхождения можно сразу выделить натуральные звуки из коллекции Фелисити — звуки животных, птиц и насекомых, которые играют особую роль в осознании обертоновой шкалы.

 

Felicity Mangan and Stine Janvin Joh as Native Instrument. Photo © Camille Blake

 

 

 

Anne Imhof & Eliza Douglas — Medusa’s Song (from ‘Faust’. published by PAN, 2019)

 

Вероятно, музыка для спектакля. Скорее всего современного. Не в моём вкусе, муравьи не бегут — балладные пассажи редкого фортепиано и единственного голоса, звучащего так, как будто исполнителя будут пытать.

 

 

 

Laura Agnusdei — Shaky Situation (from ‘Laurisilva’. published by The Wormhole, 2019)

 

Это Лаура Агнусдеи, пластинка Laurisilva, которую я хочу взять на Стеллаже. Пьеса Shaky Situation, с юмором и сэмплами в духе 90-х, со вкусом болота, который я всегда очень ценю в звуке. В общем, полный, вторящий аромату, неожиданно сладковатый, с солоноватыми и торфяными оттенками.

 

 

 

Geinoh Yamashirogumi — Kaneda (from ‘Akira — Original Soundtrack’, 1974)

 

Мне нравится. Практически саундтрек для всего, что угодно. Похоже на балийский гамелан джегог, и здесь неважно, традиционный он, или нет — он просто работает. Тембровая модель ансамбля здесь типично лесная. В основе три вида звука, воспроизводящих звучание тропического леса: глубокий, продленный во времени и пространстве звук гонгов, сухой, пощелкивающий и потрескивающий звук бамбуковых ксилофонов и звонкий, отталкивающий — металлофонов.

 

 

S A D — Osu A Meresu (from ‘Super Sounds II’. published by Udacha, 2017)

 

Трек называется Osu A Meresu с альбома Super Sounds II нашего совместного с Василием Степановым проекта S A D. Темная музыка. Посредством погремушек разговаривают демоны. Впрочем, хотя прежние заблуждения по поводу так называемого языка барабанов уже развеяны, можно полагать, что по крайней мере у некоторых народов этот язык основан на настоящем кодировании речи — сведенной к нескольким значениям, которые символически выражены ритмическим рисунком.

 

 

Stanislav Tolkachev — Optical Illusions (from ‘What Are You Thinking About, Little Duck?’. published by GOST ZVUK, 2015)

 

Типа, «синтезаторная» музыка, заряженная духом Клауса Шульце. Соотношу темброво-динамические свойства этого трека со светящимися объектами космического пространства.

 

 

Elysia Crampton — Homeless (Q’ara) (from ‘ORCORARA 2010’ 2020)

 

Какой-то японский нью-эйдж с отголосками раннего минимализма Эрика Сати.

 

 

Martina Lussi — Achat (from ‘Selected Ambient’ 2017)

 

Пытался, соображал, но нет. Похоже на пост-рокеров, заигрывающих с сэмплами. Допускаю, что здесь у нас некий электронный гений, которому интересен рокерский звук и эстетика.

 

 

Sugai Ken — Wochikaeri To Uzume (from ‘UkabazUmorezU’ 2017)

 

Это трек Wochikaeri To Uzume моего друга по переписке Сугаи Кена. Он написал мне по поводу моего микстейпа для S13, я ответил, и наша переписка длится вот уже четыре года. Мы даже сочинили вместе музыкальное произведение, которое скоро увидит свет. Кен — поклонник (и участник) реконструкций типичных японских обрядов и традиционных театрализованных представлений, музицирований и концертов, длящихся от захода до восхода солнца в течение всей ночи. Его увлечения создают тот клей, что не дает его произведениям превратиться в набор случайных и странных лоу-фай сэмплов.

 

 

два новых альбома Влада на полках нашего стеллажа:

 

Vlad Dobrovolski
Natursymphony No​.​1 — Spring Music (Mappa, 2020)

 

Влад Добровольский в этом году заметен пуще прежнего: вслед за «Натурсимфонией номер три», изданной лейблом Klammklang, на замечательном словацком импринте mappa выходит «Натурсимфония номер один». Оба релиза собирают пусть не огромное количество прессы, но обращают на себя внимание в мере, достаточной для частых появлений транслитерации фамилии Добровольского в англо- и проче-язычных текстах о новых достижениях мирового искусства. Для выпускающего свое творчество уже почти двадцать лет музыканта это, безусловно, интересный момент: Добровольского открывают, когда он уже достиг абсолютного мастерства.

О философии, которая таится за деятельностью Добровольского, он сам довольно полно рассказал в недавнем интервью на Colta.ru. Избранная цитата: «Мои синтетические звуковые образы становятся проекциями для чего-то, чего нет, но что могло бы существовать. Они вызываются натренированной мышцей воображения». Это неоспоримо: музыка «Natursymphony No.1» (как и ее предшественницы) растекается и рисует картины, которые норовят быть узнанными и для описания которых при этом не существует языка. Эта образность композиций Добровольского восхищает многим, но в частности — заведомой абстрактностью материала. Он состоит из электроакустического гула, нежных трелей цифрового характера, редких (а может и нет?) сэмплов и неотчетливых (несуществующих?) седативных ритмов. Его форма — не подчиняется канонической логике мастерства композиции. Следить за ходом «опусов» (так называются части обеих изданных «Натурсимфоний») Добровольского — это значит потеряться, забыться, узнать себя в другом месте в другое время и не понять, как там удалось оказаться. Все это — на фоне иллюзорных лесов, полей, рек, океанов и равнин редкой красоты. Как говорил Игорь Федорович Стравинский о музыке Франца Шуберта: да, под нее возможно уснуть, но, проснувшись пока она еще играет, обнаружишь себя в раю. 

 

Олег Соболев

 

Vlad Dobrovolski
Natursymphony No. 3 — Vibrant Matters (Klammklang, 2020)

 

Если приложить ракушку к уху, то можно услышать, как шумит океан. Наука говорит об обратном: на самом деле, мы слышим звуки окружающей среды, которые резонируют о стенки раковины. Тем не менее, отмечает французский теоретик Франсуа Бонне, с помощью морской раковины мы в самом деле слышим океан — даже если мы и находимся в стенах собственной квартиры, наш опыт восприятия берега остается подлинным. Знакомый всем из детства приём проясняет взаимоотношения между культурой и природой: в данном случае ракушка — это техника, позволяющая преодолеть границы причинностных связей и обратить свой слух на то, что остается недоступным в повседневности. Пусть ракушка и является следом морской фауны, но в данном случае она оказывается инструментом, вещью, благодаря которой мы каждый раз переизобретаем то, что мы собственно и называем природой. Другими словами, парадоксальным образом, природа неизбежно оказывается производной цивилизации (неудивительно, что нынешнее понимание природы формируется именно в модерное время).

 

Столь абстрактное предисловие необходимо для понимания амбициозного — обратите внимание на название — цикла работ «Natursymphony» московского музыканта Влада Добровольского. Проблема репрезентации природы, своего рода соперничество с ней, была одной из главных тем не только музыки, но искусства в целом на протяжении его истории. Подобное соперничество человека и природы решалось не в пользу последней — через подчинение, присвоение и контроль, которые сопутствуют любой идеализации (в искусстве этот конфликт сосредоточился вокруг понятия мимесиса). Интенция и стратегия Добровольского немного иная — и выбор звукового медиума здесь неслучаен: с помощью техники (во всех её смыслах) мы не подчиняем себе природу, но стремимся её обнаружить и следовать ей, отказавшись от устоявшихся способов интерпретации.

 

В этом отношении особенно показательна третья по композиции, но первая по дате публикации «симфония» — «Vibrant Matters», которая вышла на лейбле «Klammklang». В многочисленных автокомментариях к этому альбому Добровольский рассуждает о собственной музыке в биологических терминах; для него звуковая фактура оказывается органической материей, живущей по собственным, отличным от культурных, законам, а сочинитель — исключительно функциональной фигурой, посторонним наблюдателем-ученым, который ставит своей задачей описать эту иную жизнь максимально подробно, не упустив ничего из виду. Именно вода со всеми её качествами вроде «хаотичности», «подвижности», «текучести» является ключевой стихией и метафорой для «Vibrant Matters». Избегая любых распространенных тропов и клише (вроде полевых записей), Влад Добровольский с помощью различных инструментов — кокоса, корневой флейты, цифровых алгоритмов и т.д. — создает звуковой ландшафт, который не стремится обуздать природу, но живет и развивается сообразно тем же принципам. Так, техника — безусловно принадлежащая человеку — становится еще и инструментом воображения того, что находится за пределами его рациональности и тела.

 

Действительно, услышать шум океана в ракушке — еще и означает запустить в работу миф, чья нарративная логика позволяет прикоснуться к недоступному и непознаваемому. Морские воды уже с Античности были метафорой путешествия, поиска, изобретения себя. Подобная метафора становится лейтмотивом другого рассказа Добровольского, вышедшего следом на лейбле «Mappa» — первой «симфонии» — «Spring Music». (Гораздо соблазнительнее думать, что логика выхода альбомов обусловлена не нюансами независимого музыкального производства и дистрибуции, но авторским замыслом, стремлением к нелинейному повествованию — ведь отнюдь не обязательно читать книгу с начала). Добровольскому всегда был близок пафос запылившейся советской полки с приключенческими романами («The Drums Of The Fore And Aft»), сюжеты об освоении неизведанного мира которых оказываются невероятно созвучны экспериментальной музыкальной практике. В то же время, Добровольский абсолютно точно понимает колониальный императив эпохи Великих географических открытий, чей след до сих пор оказывает влияние на современность. Более того, общий настрой «Натурсимфоний» связан не с манифестацией рационального превосходства, не с имперской тоской по примордиальному и доисторическому, не культурной апроприацией (несмотря на внимание к этническим музыкальным инструментам), но с попыткой представить и изобрести язык культуры, который бы существовал вопреки и вне существующих знаковых иерархий. Музыка и звук, которые дальше других далеки от предоставления «готовых» и «завершенных» смыслов, оказываются инструментом деколонизации мышления.

 

Если пытаться нанести музыку Добровольского на карту существующих музыкальных практик, то её воображаемое (не)место окажется где-то в водах того самого Мирового океана. Словосочетание «Fourth World Music», изначально озаглавившее известный цикл трубача Джона Хассела, стало вновь актуальным для современности, переживающей биологические и экологические катастрофы, болезненную миграцию, и её социально-политические последствия. Несуществующая «музыка» несуществующего «четвертого мира», основанная на взаимодействии доисторического и футуристического, всегда принадлежала к области проективного воображения, была формой культурного фантазма, утопией без какого-либо содержания. Еще один маршрут фантастики, поданной не через слово или изображение, а с помощью звука — если быть точным, то «музыка четвертого мира» оказалась еще одной итерацией эшуновской соник-фикшн-мифологии. Музыка Влада Добровольского, идеально вписывающаяся в координаты этого термина, становится способом рассуждения о конфликтах постколониального мира. Шум океана в раковине — это еще и указание на то, что звук не столько повествует о неясном, сколько предъявляет миражи неизведанного архипелага, островам которого еще только предстоит дать имена.

 

Евгений Былина

 

JukeboXZ. ENG version

 

material prepared by the telegram channel the rest is xz. memories, feelings and thoughts of a musician close to us in spirit. based on thirty-second musical fragments heard 'blindly'.

 

Alan Watts - Onion Chant (MEA, 1962)

 

A glossolalia by Alan Watts. I’ve used some pieces of his songs in my mix for S13. Alan has an amazingly wide perspective on the world, and his passion to understand who or what we all really are is fascinating. Music by this human being leads the listener towards acceptance of the notion we call ‘self’. This is what fear sounds like to me — a primitive man trusts nothing but the fire that keeps wild animals away; he stomps and shouts to protect himself and his family.

 

 

Native Instrument — Fire Cracker (Entr’acte, 2019)

 

This is definitely something from Felicity Mangan, most likely the second work by the Native Instrument project. Her sound is hard to confuse with anything else, and that makes me jealous. This sound makes my heart stop while my mind is trying to pay attention to the patterns of the ‘flatland’ music. In Australia with its plain landscapes there is no need to bear in mind any special acoustical characteristics of the environment (compared to a forest, for example), and therefore the accent shifts to sound itself. A relatively poor spectrum of natural sounds defines the priorities in music construction, so the voice with all its richness and diversity takes on the lead. The most prominent natural sounds here are those from Felicity’s collection — animals, birds and insects. They play a significant role in getting aware of the overtone scale.

 

Felicity Mangan and Stine Janvin Joh as Native Instrument. Photo © Camille Blake

 

Buy Native Instrument — Fire Cracker from Stellage or Entr'acte

 

Anne Imhof & Eliza Douglas — Medusa’s Song (from ‘Faust’. published by PAN, 2019)

 

It’s probably a soundtrack for a play, most likely for a contemporary one. Not to my taste — occasional ballad-like passages of a piano and a single voice that sounds as if the vocalist was being tortured.

 

Buy from Stellage

 

Laura Agnusdei — Shaky Situation (from ‘Laurisilva’. published by The Wormhole, 2019)

 

This is Laura Agnusdei’s Laurisilva, a record I want to order from Stellage. A piece called Shaky Situation, with humor and samples in the style of the ‘90s; it has a swampy aftertaste that I highly cherish in sound — a lush, unexpectedly sweet one, with salty and peaty flavors.

 

Buy from Stellage

 

Geinoh Yamashirogumi — Kaneda (from ‘Akira — Original Soundtrack’, 1974)

 

I like it. It could be a soundtrack to anything, really. Sounds like a Balinese gamelan jegog, and here it doesn’t matter whether it’s traditional or not — it just works, and that’s it. The three main timbres here resemble the sounds of a tropical rainforest: a deep gong sound stretched in time and space, a dry crackling one produced by bamboo xylophones, and a bright repelling ting of metallophones.

 

 

S A D — Osu A Meresu (from ‘Super Sounds II’. published by Udacha, 2017)

 

This is Osu A Meresu, a track from Super Sounds II — an album by our collaborative project S A D which we made with Vasily Stepanov. Dark music. Demons speak via rattles. Although the misconceptions about the so-called drum language are now dispelled, we can assume that at least for some peoples this language is based on real speech encoding. The speech is reduced to a few meanings symbolically expressed through rhythmical patterns.

 

 

Stanislav Tolkachev — Optical Illusions (from ‘What Are You Thinking About, Little Duck?’. published by GOST ZVUK, 2015)

 

It’s like ‘synth’ music inspired by Klaus Schulze. I associate its timbre-dynamic qualities with luminous objects in outer space.

 

 

Elysia Crampton — Homeless (Q’ara) (from ‘ORCORARA 2010’ 2020)

 

Some Japanese new age with traces of Eric Satie's early minimalism.

 

 

Martina Lussi — Achat (from ‘Selected Ambient’ 2017)

 

I tried, but no. Sounds like post-rock musicians playing with samples. Probably it’s some kind of electronic genius who’s interested in rock sound and its aesthetics.

 

 

Sugai Ken — Wochikaeri To Uzume (from ‘UkabazUmorezU’ 2017)

 

This track, Wochikaeri To Uzume, was created by my pen-pal Sugai Ken. He wrote to me about my mixtape for S13, and I wrote him back. Since then we’ve been in contact for 4 years. We’ve even composed a piece of music that will be released soon. Ken is a fan (and a participant) of reconstructions of japanese ceremonies and traditional theatrical performances that last from sunset to sunrise throughout the night. His interests prevent his work from turning into a set of random lo-fi samples.